Две девушки в строгих платьях, с именными табличками на груди, остановились у аккуратного домика с палисадником. Их миссия — нести слово. Дверь открыл опрятный мужчина в очках, мистер Рид. Услышав, кто они, он улыбнулся.
— Заходите, пожалуйста! Как раз кстати. Жена на кухне, яблочный пирог в духовке. Обсудим вашу веру за чаем, — его голос звучал тепло.
Девушки переступили порог. В доме пахло не выпечкой, а чем-то резким, химическим. Из кухни не доносилось ни стука посуды, ни шагов.
— Супруга скоро подойдёт, — повторил хозяин, указывая на диван. Его улыбка не коснулась глаз.
Одна из миссионерок, Элиза, заметила, что дверь в прихожую тихо захлопнулась сама собой. Беззвучно. Будто её притворили нарочно. Она попыталась поймать взгляд подруги, Сары. Та уже бледнела, сжимая в руках брошюру.
— Извините, мне нужно… позвонить, — проговорила Сара, вставая.
— Аппарат не работает, к сожалению, — отрезал мистер Рид. Его добродушие испарилось. — А пирог, знаете ли, требует особого приготовления. Долгого.
Он медленно снял очки, протёр их платком. В его движениях появилась странная, отточенная точность.
Элиза рванулась к двери. Ручка не поддавалась — замок щёлкнул ещё когда они вошли. Оглянувшись, она увидела, как мистер Рид достаёт из ящика стола не религиозные трактаты, а свёрток, туго перевязанный верёвкой.
— Вера, юные леди, — произнёс он тихо, развязывая узлы, — познаётся не в словах. А в молчании. В том, как долго дух может терпеть то, что тело уже не в силах.
Запах из кухни стал гуще. Это был запах лекарства, йода и чего-то металлического. Пирога здесь не ждали. Ждали их. И то, что должно было начаться, не имело ничего общего с проповедью.
